Книги. Максим Кронгауз. Русский язык на грани нервного срыва
Книга от Кронгауза, должна стать одной из обязательных к прочтению. Тут я задумался, кому ее рекомендовать. Пожалуй, она важна для людей считающих себя русскими и не столь важно по духу или по происхождению. Важна для журналистов, так как дает много свежих мыслей, помогает понять язык и происходящие в нем процессы. Одна из лучших книг о языке, которые мне встречались за последние годы.
Навязывать что-либо глупо, но эта небольшая книга написана нескучно, умно, развлекательно и с большим знанием дела. Можно было проглотить ее за один вечер, но предпочел вдумчиво читать неделю, думать над многими аспектами языка, о которых говорится в книге. Появились идеи, которые будут воплощены в моей работе и потраченное время, израсходовано не напрасно. Как у хорошего вина, у этой книги долгое и приятное послевкусие. Пересказывать книгу бессмыслено, но позволю себе привести цитаты из нее, чтобы вы обязательно пошли в магазин и прочитали "Русский язык на грани нервного срыва", он того заслужил.

"В какой-то статье об экстремальных видах спорта я наталкиваюсь на кайтинг, банджи-джампинг, зорбинг, фрисби, вейкбординг и только на дайвинге облегченно вздыхаю, потому что уже слышал про него. Впрочем, такие разновидности дайвинга, как фридайвинг и акватлон, все равно остаются для меня загадкой. Знание английского помогает, но далеко не всегда. Похоже, что журналисту нравится быть умнее читателя, и обилие незнакомых слов укрепляет его превосходство. Любопытно, что его не слишком волнует проблема понимания его собственного текста". стр.67

"Это, пожалуй, самый яркий и, наверное, грустный пример того, что мы сейчас не создаем общественные, профессиональные и культурные отношения, а скорее, заимствуем их вместе с соответствующими словами, то есть живем в условиях трансляции чужой культуры". стр. 81

"Если провести мыслительный эксперимент и перенести молодого человека третьего тысячелетия в семидесятые годы прошлого века и наоборот перенести обычного человека из семидесятых в сегодня, минуя перестройку и дальнейшие события, мы получим интересный результат. У каждого из них возникнут серьезные языковые проблемы. Это не значит, что они совсем не поймут язык другого времени, но по крайней мере некоторые слова и выражения будут непонятны. Более того, общение человека из семидесятых годов с человеком третьего тысечялетия вполне могло бы закончиться коммуникативным провалом не только из-за простого непонимания слов, но и из-за несовместимости языкового поведения". стр. 106

"Самое же интересное в электронной переписке происходит, когда она состоит из целого ряда посланий. Я уж не буду говорить о приемах сохранения в рамках одного письма прошлых текстов (или их фрагментов), хотя это и сближает е-мейлы не с обычными письмами, а с записками на одном листе бумаги, которыми обмениваются школьники на уроке или студенты на лекции. В ходе переписки, особенно если она проходит интенсивно, постепенно теряются вежливые слова. Сначала опускаются эпитеты дорогой и уважаемый: "Марина, я согласна с тем, что ты пишешь, но...", - а потом и сами обращения: "Ни в коем случае!" Очередные письма рассматриваются не самостоятельно, а в контексте всей переписки, благо контекст действительно перед глазами. И это уже жанр беседы, или, если пытаться искать аналоги в письменной речи, жанр записки, но не городской, посланной с нарочным а именно школьных записок, которыми перебрасываются в течение урока многократно".  стр. 125

"Дело в том, - и сейчас я раскрываю большой секрет, - что орфография облегчает жизнь далеко не всем, а только грамотным людям. Именно поэтому при любых реформах орфографии и графики страдают прежде всего они - те, для кого письмо и чтение стали, по существу, основным инстинктом.  И именно образованные люди сильнее всего сопротивляются таким реформам. Остальные же без орфографии даже немного выигрывают: не надо думать, как писать, да и чтению это не мешает, поскольку привычки к определенному графическому облику слов у них не сформировано. Главное же, что при отсутствии орфографии незнание орфографических правил им абсолютно не вредит, так что их социальный статус сильно повышается".  стр. 127

"Если в рецензии встречались такие приятные слова, как "снег", "природа", "любовь", рецензия расценивалась как положительная (даже несмоттря на прямое утверждение о скучности и тягомотности фильма). Наоборот, если в положительной рецензии содержались грубые и резкие слова, она расценивалась как отрицательная. " стр. 154

"Любая реформа правописания и графики оказывается сильным психологическим стрессом для общества. Страдают от нее в основном грамотные люди. Образованный человек пишет грамотно не потому, что он знает правила, а потому, что он помнит, как пишется то или иное слово. Грамотный человек пишет автоматически, не задумываясь, почему он пишет так, а не иначе. Он привык так писать. Огромную роль и при письме, и при чтении имеет так называемый графический облик слова. Если, скажем, законодательно заменить написание корова на карова, ничего смертельного не произойдет. Пошумят, поволнуются и будут жить дальше. Однако грамотный человек и читать, и писать станет чуть-чуть медленнее. При чтение его глаз будет спотыкаться на карове, а при письме ему придется на долю секунды задумываться как с ней быть. Более того, если бы мы вдруг решили не писать, а произносить это слово как-то иначе, например, курова или, на иностранный манер, кау (англ.) или ваш (фр.), опять же помучались бы и привыкли. Привыкаем же мы к реальным заимствованиям из иностранных языков. Однако, если таких одновременных гипотетических замен было бы больше, выросли бы и проблемы. Говорить и понимать чужую речь мы стали бы медленнее". стр. 184

Надеюсь, что небольшое число выдержек из книги дало вам пищу для ума и вы рискнете прочитать книжку целиком. Рекомендую от всей души, а журналистам настойчиво советую ее к чтению. В обязательном порядке.